Мы песнь о Победе человечности сложим!

Есть удивительная закономерность, которую я постоянно замечаю в великих фильмах.

Их герои редко становятся лучше благодаря новым знаниям или открытиям. Они становятся лучше только тогда, когда перестают быть пленниками собственных убеждений, собственных догм.

Религиозные догматы. Политические идеологии. Национальная и расовая исключительность и предрассудки. Даже самые благородные идеи способны превратиться в тюрьму и насилие, если человек начинает любить их больше, чем другого человека.

Парадокс заключается в том, что почти никто не рождается жестоким. Мы становимся такими постепенно. Год за годом мы строим вокруг себя стены из принципов, убеждений, предрассудков и гордыни. Мы перестаем видеть человека и начинаем видеть лишь ярлыки: «верующий», «неверующий», «свой», «чужой», «правый», «левый», «радикал», «иностранец», «нелегал».

Мы словно удаляемся от собственной человечности с каждым днём своей жизни.

Именно поэтому великие произведения искусства так часто строятся вокруг трагедии, чтобы вернуть нас назад к утраченной человечности.

В «Слове» (1955, Дания) смерть молодой матери заставляет людей впервые забыть о своей правоте и увидеть боль друг друга. До этой минуты они были представителями разных конфессий. После — просто людьми.

В «Жизни» (1952, Япония) главный герой узнаёт, что смертельно болен. Лишь тогда он перестает существовать по инерции и впервые начинает жить по-настоящему.

В «Мертвеце» (1995, США) смертельное ранение Уильяма Блейка становится не только началом его физического конца, но и началом духовного рождения. Только оказавшись за пределами привычной угрюмой и полной насилия жизни, он начинает видеть мир иначе.

Все эти фильмы говорят об одном, о возврате к утерянной человечности.

Иногда человеку необходимо пережить встречу со смертью или с её неминуемым приходом — своей или чужой, — чтобы впервые по-настоящему встретиться с настоящей жизнью.

Это не означает, что трагедия необходима. Скорее, она разрушает то, что человек сам воздвиг вокруг своего сердца. Она ломает иллюзию собственной правоты или пустоты, заставляет замолчать гордыню и напоминает о самом простом: каждый человек уязвим, каждый нуждается в любви, каждый смертен.

Именно в этот момент происходит настоящее чудо.

Не воскресение тела.

А воскресение человечности.

Возможно, большинство неразрешимых конфликтов — религиозных, политических, расовых, этнических — остаются неразрешимыми лишь потому, что мы пытаемся решить их как носители идей, а не как люди.

Но стоит человеку вновь открыть в себе способность любить, сострадать, прощать и понимать другого, как оказывается, что многие непреодолимые стены были построены только внутри нас.

Наверное, в этом и заключается главная надежда великих фильмов.

Они напоминают нам, что путь к спасению человечества начинается не с победы одной идеологии над другой.

Он начинается с возвращения человека к самому себе.